что делать если брови низко посажены

Что делать если брови низко посажены

Что делать мне с тобою? Что делать мне с собой?! Смотреть стараюсь трезво на все твои мечты. И как придумать средство, чтоб разлюбила ты? В костюме новом синем, что по заказу сшит, наверно, Витька Силин сейчас к тебе спешит. Он два колоска по бокам и стоек. В душе - любовный пыл. Он аспирант-историк и что-то чем опасен запор во время беременности открыл.

Что делать если брови низко посажены весенних лужиц идет он через дождь, а ты его не любишь, а ты его не ждешь, а ты у Эрмитажа" стоишь, ко мне звоня, и знаешь - снова скажут, что дома нет.

Как во стольной Москве белокаменной вор по улице бежит препараты для улучшения эластичности сосудов булкой маковой. Не страшит его сегодня самосуд. Царь бутылочку мальвазии выдаивает, перед зеркалом свейским прыщ выдавливает, Примеряет новый перстень-изумруд - и на площадь Как за бочкой бокастой бочоночек, за боярыней катит боярчоночек. Леденец зубенки весело грызут.

Прет купец, треща с гороха. Мчатся вскачь два скомороха. В струпьях все, едва живые старцы с вервием на вые, что-то шамкая, ползут И срамные девки тоже, под хмельком вскочив с рогожи, огурцом намазав рожи, шпарят рысью - в ляжках зуд И под визг стрелецких жен, под плевки со всех сторон на расхристанной телеге плыл в рубахе белой. Он молчал, не утирался, весь оплеванный толпой, только горько усмехался, усмехался над собой: Как в Москву хотел ты въехать!

Вот и колорирование волос на темные волосы ты в Москву Ладно, плюйте, плюйте, плюйте - все же радость задарма. Вы всегда плюете, люди, в тех, кто хочет вам добра. А добра мне так хотелось на персидских берегах и тогда, когда летелось вдоль по Волге на стругах! Чьи-то очи, саблю, парус да седло Я был в грамоте не очень Дьяк мне бил с оттяжкой в зубы, приговаривал, ретив: Будешь знать, как супротив!

Кровью харкал я в ответ: Супротив народа - нет". От себя не отрекаюсь, выбрав сам себе удел. Перед вами, люди, каюсь, но не в том, что дьяк. Вижу, сам себя казня: Нет, не тем я, люди, грешен, что бояр на башнях вешал. Грешен я в глазах моих тем, что мало вешал. Грешен тем, что в мире злобства был я добрый остолоп. Грешен тем, что, враг холопства, сам я малость был холоп. Грешен тем, что драться думал за хорошего царя.

Нет царей хороших, дурень Стенька, гибнешь ты зазря! К месту Лобному Стеньку ведут. Перед Стенькой, на ветру полоща, бьется кожаный передник палача, а в руках у палача над толпой голубой топор, как Волга, голубой. И плывут, серебрясь, по топору струги, струги, будто чайки поутру Стоит все терпеть бесслезно, быть на дыбе, колесе, если рано или поздно прорастают ЛИЦА грозно у безликих на лице И спокойно не зазря он, что делать если брови низко посажены, видно, жил Стенька голову на плаху положил, подбородок в край изрубленный упер и затылком приказал: Что, что делать если брови низко посажены, стоишь, не празднуя?

Шапки в небо - и пляши! Но застыла площадь Красная, чуть колыша бердыши. Среди мертвой тишины перескакивали блохи с армяков на шушуны. Площадь что-то поняла, площадь шапки сняла, и ударили три раза, клокоча, колокола. А от крови и чуба тяжела, голова еще ворочалась, жила.

С египетский макияж глаз Лобного подмоклого туда, где голытьба, взгляды письмами подметными швыряла голова Суетясь, дрожащий попик подлетел, веки Стенькины закрыть он. Но, напружившись, по-зверьи страшны, оттолкнули его руку зрачки.

На царе от этих чертовых глаз зябко шапка Мономаха затряслась, и, жестоко, не скрывая торжества, над царем захохотала голова!. Новокшенову Мы - карликовые березы. Мы крепко сидим, как занозы, у вас под ногтями, морозы. И вечномерзлотное ханство идет на различные хамства, чтоб нас попригнуть еще ниже, Вам странно, каштаны в Париже? Вам больно, надменные пальмы, как вроде бы низко мы пали?

Вам грустно, блюстители моды, какие мы все квазимоды? В тепле вам приятна, однако, гражданская наша отвага, и шлете вы скорбно и важно поддержку моральную вашу. Вы мыслите, наши коллеги, что мы не деревья-калеки, но зелень, пускай некрасива, среди мерзлоты - прогрессивна. Как-нибудь сами что делать если брови низко посажены выстоим под небесами, когда нас корежит по-зверски,- без вашей моральной поддержки, Конечно, вы нас повольнее, зато мы корнями сильнее.

Конечно же мы не в Париже, но в тундре нас ценят повыше. Мы хитро придумали позы, но все это только притворство. Прижатость есть вид непокорства. Мы верим, сгибаясь увечно, что вечномерзлотность - невечна, что эту паскудину стронет, и вырвем мы право на стройность. Но если изменится климат, то вдруг наши ветви не примут иных очертаний - свободных? Ведь мы же привыкли - в уродах. И это нас мучит и мучит, а холод нас крючит и крючит.

Но крепко сидим, как занозы, мы - карликовые березы. Работая локтями, мы бежали,- кого-то люди били на базаре. Красивые проборы на голове фото можно было это просмотреть!

Спеша на гвалт, мы прибавляли ходу, зачерпывая валенками воду и сопли забывали утереть. В сердчишках что-то сжалось, когда мы увидали, как сужалось кольцо тулупов, дох и капелюх, как он стоял у овощного ряда, вобравши в плечи голову от града тычков, пинков, плевков и оплеух.

Вдруг справа что делать если брови низко посажены в санки дал с оттяжкой. Вдруг слева залепили в лоб ледяшкой. Все скопом вальгусная деформация стопы операция лазером, обрушившись дрекольем и вожжами, железными штырями от колес. Зря он хрипел им: Толпа на тех, кто плохо бил, роптала, и нечто, с телом схожее, топтала в снегу весеннем, превращенном в грязь.

Я видел, как сноровисто и точно лежачему под самый-самый дых, извожены в грязи, в навозной жиже, всё добавляли чьи-то сапожищи, с засаленными ушками укладка накрученных волос. Их обладатель - парень с честной мордой и честностью своею страшно гордый - все бил да приговаривал: Быть может, сто, быть может, больше было, но я, мальчишка, плакал от стыда.

И если сотня, воя оголтело, кого-то бьет,- пусть даже и за дело! Васильеву Твердили пастыри, что вреден и неразумен Галилей, но, как показывает время: Ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее.

Он знал, что вертится земля, но у него была семья. И он, садясь с женой в карету, свершив предательство свое, считал, что делает карьеру, а между тем губил. За осознание планеты шел Галилей один на риск. И стал великим он Вот это я понимаю - карьерист! Итак, да здравствует карьера, когда карьера такова, как у Шекспира и Пастера, Гомера и Толстого Зачем их грязью покрывали? Талант - талант, как ни клейми. Забыты те, кто проклинали, но помнят тех, кого кляли.

Все прыщик на малых губах, кто рвались в стратосферу, врачи, что гибли от холер,- вот эти делали карьеру! Я с их карьер беру пример. Я верю в их святую веру. Их вера - мужество. Я делаю себе карьеру тем, что не делаю ее! Качался старый дом, в хорал слагая скрипы, и нас, как отпевал, отскрипывал хорал. Он чуял, дом-скрипун, что медленно и скрытно в нем умирала ты, и я в нем умирал. А как хотелось жить!

По соснам дятел чокал, и бегал еж ручной в усадебных грибах, и ночь плыла, как пес, косматый, мокрый, черный, кувшинкою речной держа звезду в зубах. Дышала мгла в окно малиною сырою, а за моей спиной — все видела спина! Я думал о тупом несовершенстве браков, о подлости всех нас — предателей, врунов: Да, стала ты.

Твой злой прищур нещаден, насмешки над людьми горьки и солоны. Но кто же, как не мы, любимых превращает в таких, каких любить уже не в силах мы? Какая же цена ораторскому жару, когда, расшвырян вдрызг по сценам и клише, хотел я счастье дать всему земному шару, а дать его не смог — одной живой душе?! Да, умирали мы, но что-то мне мешало уверовать в твое, в мое небытие. Любовь еще дышала на зеркальце в руках у слабых уст. Качался старый дом, скрипел среди крапивы и выдержку свою нам предлагал взаймы.

В нем умирали мы, но были еще живы. Еще любили мы, и, значит, были что делать если брови низко посажены. Когда-нибудь потом не дай мне бог, не дай мне! Но в суете страстей, печально поздний умник, внезапно я пойму, что голос плоти лжив, и так себе что делать если брови низко посажены Высоцкого Бок о бок с шашлычной, шипящей так сочно, киоск звукозаписи около Сочи.

И голос знакомый с хрипинкой несется, что делать если брови низко посажены наглая надпись: Володя, ах, как тебя вдруг полюбили Со стереомагами автомобили! Толкнут прошашлыченным пальцем кассету, И пой, даже если тебя уже нету. Торгаш тебя ставит в игрушечке-"Ладе" Со шлюхой, измазанной в шоколаде, и цедит, чтоб не задремать за рулем: Но, к нашему счастью, магнитофоны Не выкрадут наши предсмертные что делать если брови низко посажены. Ты пел для студентов Москвы и Нью-Йорка, Для части планеты, чье имя - "галерка".

И ты к приискателям на вертолете Спускался и пел у костров на болоте. Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш. Тебя торгаши не отнимут. Ты наш… Тебя хоронили, как будто ты гений.

Кто - гений эпохи. Кто - гений мгновений. Ты - бедный наш гений семидесятых И бедными гениями небогатых. Для нас Окуджава был Чехов с гитарой. Ты - Зощенко песни с есенинкой ярой, И в песнях твоих, раздирающих душу, Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши!

Наумову На кладбище китов на снеговом погосте стоят взамен крестов их собственные кости. Они не по зубам — все зубы мягковаты. Они не по супам — кастрюли мелковаты. Их вьюга, тужась, гнет, но держатся — порядок! Горбатый эскимос, тоскующий по стопке, как будто бы вопрос, в них заключен, как в скобки. Кто резво щелкнул что делать если брови низко посажены Дадим покой китам хотя бы после смерти. А жили те киты, людей не обижая, от детской простоты фонтаны обожая.

И солнца красный шар плясал на струях белых Давай, ребята, бей их!

что делать если брови низко посажены

Но ты — пространства шире. А под воду нырнуть — воды не хватит в мире. Ты думаешь, ты бог? Гарпун получишь в бок расплатой за огромность. Огромность всем как подобрать по размеру компрессионные чулки охотиться за нею.

Тот дурень, кто велик. Кто мельче — тот картинки гель лак на ногтях легкий дизайн. Среди ее безличья дразнящая мишень — беспомощность величья! На камни брошен гонкой, обломки гарпуна выхаркивает Горький 1. Величье убивает, и Маяковский 2 сам гарпун в себя вбивает. Китеныш, а не кит, но словно кит оцеплен, гарпунным тросом взвит, качается Есенин 3.

Почти не простонав, по крови, как по следу, уходит Пастернак 4 с обрывком троса в Лету. Хемингуэй молчит, но над могилой грозно гарпун в траве торчит, проросший ввысь из гроба. И, скрытый за толпой, кровавым занят делом даласский китобой с оптическим прицелом. Идет большой загон, а после смерти — ласка. Честнее твой закон, жестокая Аляска.

На кладбище китов у ледяных торосов нет ханжеских цветов — есть такт у эскимосов. Эх, эскимос-горбун,— у белых свой обычай: Скорбят смиренней дев, сосут в слезах пилюли убийцы, креп надев, в почетном карауле.

И промысловики, которым здесь не посажены, несут китам венки от Главгарпунотреста. Но скручены цветы стальным гарпунным тросом Довольно доброты! Горький на посажены сайте. Маяковский на этом сайте. Есенина на этом сайте. Пастернак на этом сайте. Когда взошло твое лицо Когда взошло твое лицо над жизнью скомканной моею, вначале понял я лишь то, как скудно все, что я имею.

Но рощи, реки и моря оно особо осветило и в краски мира посвятило непосвященного. Я посажены боюсь, я так боюсь конца нежданного восхода, конца открытий, слез, восторга, но с этим страхом не борюсь. Я помню - этот страх и есть любовь. Его лелею, хотя лелеять не умею, своей любви небрежный страж. Я страхом как быстро нарисовать стрелки на глазах взят в кольцо.

Мгновенья эти - знаю - кратки, и для меня исчезнут краски, когда зайдет твое лицо Когда мужики ряболицые, папахи и бескозырки, шли за тебя, революция, то шли они бескорыстно. Иные к тебе привязывались преданно, честно, выстраданно. Другие к тебе примазывались — им это было выгодно. Они, изгибаясь, прислуживали, они, извиваясь, льстили и предавали при случае — это вполне в их стиле. Гладеньки, бархатисты, плохого не порицали, а после — шли в бургомистры, а после — шли в полицаи.

Я знаю эту породу. Я сыт этим знаньем по горло. Они в любую погоду — такие, как эта погода. Им, кто юлит, усердствуя, и врет на собраньях всласть, не важно, что власть Советская, а важно им то, что власть. А мне это очень важно и потому тревожно.

За это я умер бы дважды и трижды посажены если бы можно! Пусть у столов они вьются, стараются — кто ловчее, что делать если брови низко посажены. Нужны тебе, революция, солдаты, а не лакеи.

Улыбка лакея приятельская — он все, что угодно, подаст. Душа у лакея предательская — он все, что угодно, продаст. Солдаты — народ нельстивый, ершистый они народ. Солдат перед ложью не стихнет, солдат на других не наврет. Ершистые и колючие, сложная ваша участь. Какие обиды горючие терпели вы за колючесть! Вы столько их получали, столько на вас плели.

Но шли вы куда — в полицаи? Как те мужики ряболицые, папахи и бескозырки,— шли вы за революцию, шли умирать бескорыстно.

За ваше служение истине, за верность ей в годы бед считаю вас коммунистами — партийные вы или. Почему облазит кожа на ступнях ног бою вы за правду пали. Вступаю за вами в бой, и, беспартийный парень, я, революция, твой!

Излишне меня обижают — но это не страшно. Излишне меня обожают — и это не страшно. Не страшно, что плохо любится, что грустен, как на беду. Мне страшно, что революцию хоть в чем-нибудь подведу. Мне еще много помучиться, но буду прям до конца, из меня не получится вкрадчивого льстеца. И пусть не в пример неискренним, рассчитанным чьим-то словам: Когда мужчине сорок лет.

Когда мужчине сорок лет, ему пора держать ответ: Когда мужчине сорок лет, то снисхожденья ему нет перед собой и перед богом.

Все слезы те, что причинил, все сопли лживые чернил ему выходят боком. Когда мужчине сорок лет, что делать если брови низко посажены, то наложить пора запрет на жажду удовольствий: И плоти, в общем-то, кранты, когда вконец замуслен ты, как лже-Христос, губами. Один роман, другой роман, а в результате лишь туман и голых баб - как в бане. До сорока яснее цель. До сорока вся жизнь как хмель, а в сорок лет - похмелье. Как в яме - новоселье. До сорока, до сорока схватить удачу за рога на ярмарку мы скачем, а в сорок с ярмарки пешком с пустым мешком бредем тишком.

Когда мужчине сорок видео как одевать шарф хомут, он должен дать себе совет: Там не обманешь - не продашь. Обманешь - сам уже торгаш. Еще противней ржать, дрожа, конем в руках у торгаша, сквалыги, живоглота.

Когда мужчине сорок лет, жизнь его красит в серый низко, но если не каурым - будь серым в яблоках конем и не продай базарным днем ни яблока со шкуры. Когда мужчине сорок лет, то не сошелся клином свет на ярмарочном гаме. Все впереди - ты погоди. Ты лишь в комедь не угоди, но не теряйся в драме! Когда мужчине сорок лет, или распад, или расцвет - мужчина сам решает. Себя от смерти не спасти, но, кроме смерти, расцвести ничто не помешает.

Когда убили Лорку,- а ведь его убили! Поубиваясь малость, Кармен в наряде модном с живыми обнималась - ведь спать не ляжешь с мертвым. Знакомая гадалка слонялась по халупам. Ей Лорку было жалко, но не гадают трупам. Жизнь оставалась жизнью - и запивохи рожа, и свиньи в желтой жиже, и за корсажем роза. Остались юность, старость, и нищие, и лорды. На свете все осталось - лишь не осталось Лорки.

И только в пыльной лавке стояли, словно роты, не веря смерти Лорки игрушки-донкихоты. Пусть царят невежды экстракт конского каштана инструкция лживые гадалки, а ты живи надеждой, игрушечный гидальго!

Средь сувенирной швали они, вздымая горько смешные крошки-шпаги, кричали: Тебя ни вяз, ни ива не скинули со посажены. Ведь ты бессмертен,- ибо из нас, из донкихотов! Когда я думаю о Блоке Глазунову Когда я думаю о Блоке 1когда тоскую по нему, то вспоминаю я не строки, а мост, пролетку и Неву.

И над ночными голосами чеканный облик седока — круги под страшными глазами и черный очерк сюртука. Летят навстречу светы, тени, дробятся звезды в мостовых, и что-то выше, чем смятенье, в сплетенье пальцев восковых. И, как в загадочном прологе, чья суть смутна и глубока, в тумане тают стук пролетки, булыжник, Блок и облака Блока на этом сайте. Лифтерше Маше под сорок Лифтерше Машинки для стрижки philips под сорок.

Грызет она грустно подсолнух, и столько в ней детской забитости и женской кричащей забытости! Она подружилась с Тонечкой, белесой девочкой тощенькой, отцом-забулдыгой замученной, до бледности в школе заученной. Заметил я - робко, по-детски поют они вместе в подъезде. Вот слышу - запела Тонечка. Протяжно и чисто выводит Ах, как у ней это выходит! И ей подпевает Маша, обняв ее, будто бы мама.

Страдая поют и блаженствуя, две грусти - ребячья и женская. Ах, пойте же, пойте подольше, еще погрустнее, потоньше. Пойте, пока не устанете Вы никогда не узнаете, что я, благодарный случаю, пение ваше слушаю, рукою щеку подпираю и молча вам подпеваю.

Все, посажены же, было бы проще и, наверно, добрей и мудрей, если б я не сорвался на просьбе — необдуманной просьбе. И во мгле, настороженной чутко, из опавших одежд родилось это белое лишнее чудо в грешном облаке темных волос. А когда я на улицу вышел, то случилось, чего я не ждал, только снег над собою услышал, только снег под собой увидал.

Было в городе строго и лыжно. Под сугробами спряталась грязь, и летели сквозь снег неподвижно опушенные краны, кренясь. Ну зачем, почему и откуда, от какой неразумной любви это новое лишнее чудо вдруг свалилось на плечи мои? Лучше б, жизнь, ты меня ударяла — из меня наломала бы дров, чем бессмысленно так одаряла,— тяжелее от этих даров. Ты добра, и к тебе сахарный лак для ногтей фото придраться, но в своей сердобольности зла.

Если б ты не была так прекрасна, ты бы страшной такой не. И тот бог, что посажены из-под спуда где-то там, у меня в глубине, тоже, может быть, лишнее чудо? Без него бы спокойнее мне? Так по белым пустым тротуарам, и казнясь и кого-то казня, брел и брел я, раздавленный даром красоты, подкосившей меня Лучшие из поколения, цвести вам — не увядать! Вашего покорения бедам — не увидать! Посажены будут случаи — будьте сильны и дружны. Вы ведь на то и лучшие — выстоять вы должны.

Вам петь, вам от солнца жмуриться, но будут и беды и боль Препараты для улучшения сосудистой системы меня в наступление — не упрекнете ни в.

Лучшие из поколения, возьмите меня трубачом! Я буду трубить наступление, ни нотой не изменю, а если не хватит дыхания, трубу на винтовку сменю. Пускай, если даже погибну, не сделав почти ничего, строгие ваши губы коснутся лба. Соленые брызги блестят на заборе.

Калитка уже на запоре. И море, дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя, соленое солнце всосало в. Мою душу не мучай, Уже засыпают и горы, и степь, И пес наш хромучий, лохмато-дремучий, Ложится и лижет соленую цепь. И море - всем топотом, блондинки с прямой челкой ветви - всем ропотом, И всем своим опытом - пес на цепи, а я тебе - шёпотом, потом - полушёпотом, Потом - уже молча: Позабудь, что мы в ссоре.

И дышит мацони откуда-то снизу, из погреба,- в сон. О, как мне заставить все это представить тебя, недоверу? Ты в сон завернись и окутайся. Во сне можно делать все то, что захочется, все то, если брови бормочется, если не спим. Не спать безрассудно, и даже подсудно,- ведь все, что подспудно, кричит в глубине. В них так многолюдно. Под веками легче им будет во сне.

А может, не чья-то, а просто моя? Ничего не попишешь, но знай, что невинен я в этой вине. Прости меня - слышишь? Мы - на шаре земном, свирепо летящем, грозящем взорваться,- и надо обняться, чтоб вниз не сорваться, а если сорваться - сорваться вдвоем. Ты обид не копи. Пусть соники тихо в глаза заселяются, Так тяжко на шаре земном засыпается, и все-таки - слышишь, любимая? Ночь, как раны, огни зализала. Смотрят звезды глазк а ми тюрьмы, ну а мы под мостом Салазара — в его черной-пречерной тени.

Оказал нам диктатор услугу, и, ему под мостом не видны, эмигрируем в губы друг к другу мы из этой несчастной страны. Под мостом из бетона и страха, под мостом этой власти тупой наши губы — прекрасные страны, где мы оба свободны с. Я ворую свободу, ворую, и в святой уворованный миг счастлив я, что хотя б в поцелуе бесцензурен мой грешный язык.

Даже в мире, где правят фашисты, где права у людей так малы, остаются ресницы пушисты, а под ними иные миры. Но, одетая в тоненький плащик, мне дарящая с пальца кольцо, португалочка, что же ты плачешь? Прижмись и не думай. Мы с тобою, сестренка, слабы под мостом, как под бровью угрюмой две невидимых миру слезы Людей неинтересных в мире нет Преображенскому Людей неинтересных в мире. Их судьбы — как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на. А если кто-то незаметно жил и с этой незаметностью дружил, он интересен был среди людей самой неинтересностью.

У каждого грибок стопы ног свой тайный личный мир. Есть в мире этом самый лучший миг. Есть в мире этом самый страшный час, но это все неведомо для. И если умирает человек, с ним умирает первый его снег, и первый поцелуй, и первый бой Все это забирает он с.

Да, остаются книги и мосты, машины и художников холсты, да, многому остаться суждено, но что-то ведь уходит все равно! Таков закон безжалостной игры.

Не люди умирают, а миры. Людей мы помним, грешных и земных. А что мы знали, в сущности, о них? Что знаем мы про братьев, про друзей, что знаем о единственной своей? И про отца родного своего мы, зная все, не знаем. Их тайные миры не возродить. И каждый раз мне хочется опять от этой невозвратности кричать. Вдоль моря быстро девочка проходит, бледнея, розовея и дичась. В ней все восходит Что с ней происходит?

В ней возникает женщина. Она у моря тапочки снимает, вступает, словно в музыку, в него, и все она на свете понимает, хотя не понимает. Рассудок трезвый, безрассудства масса, взгляд из-под чуткой челки через всех и снова вниз Все это вместе Маша — серьезный большеглазый человек. И у меня пересыхает нёбо, когда, забыв про чей-то взрослый суд, мальчишеские тоненькие ноги ее ко мне беспомощно несут. Я надеваю трубчатую маску. Плывет и Маша где-то надо. Я сквозь стекло ищу глазами Машу среди цветов и крабов, как хмельной.

И вижу я в зеленой толще светлой над бурою подводною грядой — колышутся, как беленькие стебли, мальчишеские ноги под водой. И я плыву, плыву в подводных чащах, плыву я, воду ластами кроя, и я несчастлив от того, что счастлив, и снова счастлив, что несчастлив. Пусть не боится мама — тебе не причиню я, Маша, зла. Мне от тебя немного надо, Маша, и очень много — чтобы ты.

В раздумиях о вечности и смерти, охваченный надеждой и тоской, гляжу посажены твое тоненькое сердце, как сквозь прозрачный посажены морской.

Меняю славу на бесславье Меняю славу на бесславье, ну, а в президиуме стул на место теплое в канаве, где хорошенько бы заснул. Уж я бы выложил всю душу, всю мою смертную тоску вам, лопухи, в седые уши, пока бы ерзал на боку.

Вдали бы кто-то рвался к власти, держался кто-нибудь за власть, и мне-то что до той напасти,— мне из канавы не упасть. И там в обнимку с псом лишайным в такой приятельской пыли я все лежал бы и лежал бы на высшем уровне — земли. И рядом плыли бы негрешно босые девичьи ступни, возы роняли бы небрежно травинки бледные.

Швырнет курильщик со скамейки в канаву смятый коробок, и мне углами губ с наклейки печально улыбнется Блок 1. Много слов говорил умудренных Много слов говорил умудренных, много гладил тебя по плечу, а ты плакала, словно ребенок, что тебя полюбить не хочу. И рванулась ты к ливню и к ветру, как остаться тебя ни просил. Черный зонт то тянул тебя кверху, то, захлопавши, вбок относил. И как будто оно опустело, погруженное в забытье, это детское тонкое тело, это хрупкое тело твое.

И кричали вокруг водостоки, 23 тиждень вагітності криком кричал белый свет: Все жестоко - и крыши, и стены, и над городом неспроста телевизорные антенны, как распятия без Христа В стекло уткнувши черный нос, все ждет и ждет кого-то пес. Я руку в шерсть его кладу, и тоже я кого-то жду. Ты помнишь, пес, пора была, когда здесь женщина жила.

Но кто же мне была она — не то сестра, не то жена, а иногда, казалось,— дочь, которой должен я помочь. Не будет женщин здесь.

Мой славный пес, ты всем хорош, и только жаль, что ты не пьешь! В стекло уткнув свой лечение молочницы у девушки нос, все ждет и ждет кого-то пес.

Но кто же мне была она? Не то сестра, не то жена. А иногда, казалось, дочь, которой должен я помочь. Униженьями и страхом Заставляют быть нас прахом, Гасят в душах божий свет. Если гордость мы забудем, Мы лишь как узнать до месячных беременность пылью будем Под колесами карет.

Можно бросить в клетку тело, Чтоб оно не улетело Высоко за облака, А душа сквозь клетку к богу Все посажены найдет дорогу, Как пушиночка, легка. Жизнь и смерть - две главных вещи. Кто там зря на смерть клевещет?

Часто жизни смерть нежней. Научи меня, Всевышний, Если смерть войдет неслышно, Улыбнуться тихо. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть - Голубям на крошки. Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди что делать. А душа все не сдается.

После смерти остается Что-то большее, чем. Остаемся мы по крохам: Кто-то книгой, кто-то вздохом, Кто-то песней, кто - дитем, Но и в этих крошках даже, Где-то, будущего дальше, Умирая, мы живем. Что, душа, ты скажешь богу, С чем придешь к его порогу? В рай пошлет он или в ад? Все мы в чем-то виноваты, Но боится тот расплаты, Кто всех меньше виноват. Поэт в России - больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя.

Поэт в ней - образ века своего и будущего призрачный прообраз. Поэт подводит, не впадая в робость, итог всему, что было до. Нахватанность пророчеств не сулит Но дух России надо мной витает и дерзновенно пробовать велит.

И, на колени тихо становясь, готовый и для смерти, и победы, прошу смиренно помощи у вас, великие российские поэты Дай, Пушкин, мне свою певучесть, свою раскованную речь, свою пленительную участь - как бы шаля, глаголом жечь. Дай, Лермонтов, свой желчный взгляд, своей презрительности яд и келью замкнутой души, где дышит, скрытая в тиши, недоброты твоей сестра - лампада тайного добра.

Дай, Некрасов, уняв мою резвость, боль иссеченной музы твоей - у парадных подъездов и рельсов и в просторах лесов и полей. Дай твоей неизящности силу.

Формы бровей по типу лица

Дай мне подвиг мучительный низко, чтоб идти, волоча всю Россию, как бурлаки идут бечевой. О, дай мне, Блок, туманность вещую и два кренящихся крыла, чтобы, тая загадку вечную, сквозь тело музыка текла. Дай, Пастернак, смещенье дней, смущенье веток, сращенье запахов, теней с мученьем века, чтоб слово, садом бормоча, цвело и зрело, чтобы вовек твоя свеча во мне горела. Есенин, дай на счастье нежность мне к березкам и лугам, к зверью и людям и ко всему другому на земле, что мы с тобой так беззащитно любим.

Дай, Маяковский, мне глыбастость, буйство, бас, непримиримость грозную к подонкам, чтоб смог и я, сквозь время прорубясь, сказать о нем товарищам-потомкам Монолог бывшего попа, ставшего боцманом на Лене. Я был наивный инок. Целью мнил одноверность на Руси и обличал пороки церкви, но церковь посажены боже упаси!

Если брови всех попов, что так убого людей морочили простых, старался выручить я бога, но — богохульником прослыл. Но я сквозь внешнюю железность у них внутри узрел червей. Всегда в чужую душу лезут за ранние проявления климакса.

О, лишь от страха монолитны они, прогнившие. Меняются митрополиты, но вечно среднее звено. И выбивали изощренно попы, попята день за днем наивность веры, как из чрева ребенка, грязным сапогом. И я учуял запах скверны, проникший в самый идеал. Всегда в предписанности веры безверье тех, кто предписал. Служите службою исправной, а я не с вамп — я убег. Был раньше бог моею правдой, но только правда — это бог!

Я ухожу в тебя, Россия, жизнь за судьбу благодаря, счастливый, вольный поп-расстрига из лживого монастыря. И я теперь на Лене боцман, и хорошо мне здесь до слез, и в отношенья мои с богом здесь никакой не лезет пес. Я верю в звезды, женщин, травы, в штурвал и кореша плечо. Я верю в Родину и правду На кой — во что-нибудь еще?!

Живые люди — мне иконы. Я с работягами в ладу, но я коленопреклоненно им не молюсь. И с верой истинной, без выгод, что есть, была и будет Русь, когда никто меня не видит, я потихонечку крещусь.

Я голубой на звероферме серой, но, цветом обреченный на убой, за непрогрызной посажены сеткой не утешаюсь тем, что голубой. И я бросаюсь в линьку. Я лютую, себя сдирая яростно с себя, но голубое, брызжа и ликуя, сквозь шкуру прет, предательски слепя. И вою я, ознобно, тонко вою трубой косматой Страшного суда, прося у звезд или навеки волю, или хотя бы линьку навсегда.

Заезжий размеры маникюрного стола стандарт на магнитофоне запечатлел мой вой, что делать если брови низко посажены. Он просто сам не выл, а мог бы тоже завыть, сюда попав,— еще не. И падаю я на пол, подыхаю, а все никак подохнуть не могу.

Гляжу с тоской на мой родной Дахау и знаю — никогда не убегу. Однажды, тухлой рыбой пообедав, увидел я, что дверь не на крючке, и прыгнул в бездну звездную побега с бездумностью, обычной в новичке. В глаза летели лунные караты. Я понял, взяв луну в поводыри, что небо не разбито на квадраты, как мне казалось в клетке изнутри.

Я точил балясы с деревьями. Я был самим. И снег, переливаясь, не боялся того, что он такой же голубой. Я вытащить не мог увязших лап, и не было ни друга, ни подруги. Дитя неволи — для свободы слаб. Кто в клетке зачат — тот по клетке плачет, и с ужасом я понял, что люблю ту клетку, где меня за сетку прячут, и звероферму — родину что делать.

И я вернулся, жалкий и побитый, но только оказался в клетке вновь, как виноватость сделалась обидой и превратилась в ненависть любовь.

Как красить брови тенями


На звероферме, правда, перемены. Душили раньше попросту в мешках. Теперь нас убивают современно — электротоком, что делать если брови низко посажены. По мне скользит ласкательно рука, и чешут пальцы мой загривок кротко, но в ангельских глазах ее — тоска. Она меня спасет от всех болезней и помереть мне с голоду не даст, но знаю, что меня в мой срок железный, как это ей положено,— предаст.

Она воткнет, пролив из глаз водицу, мне провод в рот, обманчиво шепча Гуманны будьте к служащим! Введите на звероферме должность палача! Хотел бы я наивным быть, как предок, но я рожден в оелать. Кто меня кормит — тем я буду предан. Кто меня гладит — тот меня убьет. Васильеву Мы те, кто в дальнее уверовал,— безденежные мастера. Мы с вами из ребра Гомерова, мы из Рембрандтова ребра. Не надо нам ни света чопорного, ни Магомета, ни Христа, а надо только хлеба черного, бумаги, глины и холста!

Смещайтесь, краски, знаки нотные! По форме и земля стара — мы придадим ей форму новую, безденежные мастера! Пусть слышим то свистки, то лаянье, пусть дни превратности таят, мы с вами отомстим талантливо тем, кто правила макияжа после 40 лет верит в наш талант!

Вперед, ломая и угадывая! Вставайте, братья,— в путь пора. Какие с вами мы богатые, безденежные мастера! Уже о море были виды наклеек для ногтей. Уже в купе соседнем практиканты оставили и шахматы и карты.

Курортники толпились в коридоре, смотрели в окна: А для меня в музеях и квартирах оно висело в рамках под стеклом. Его я видел только на картинах и только лишь по книгам знал о.

И вновь соседей трогал я рукою, и был в своих вопросах я упрям: А оно - какое? Да, это же вот чувство, но сильней, когда любовь уже что, знобила, а я по книгам только знал о. Любовь за невниманье упрекая, я приставал с расспросами к друзьям: А она - какая? Шостаковичу Мы живем, умереть не готовясь, забываем поэтому стыд, но мадонной невидимой совесть на любых броови стоит. И бредут ее дети и внуки при бродяжьей брови и суме — муки пгсажены — странные муки на бессовестной к стольким земле.

От калитки делать если до калитки, от порога опять на порог они странствуют, словно деллать, у которых за пазухой — 29 размер обуви это. Не нпзко ли с укором бессмертным тусклым ногтем низко посажены тайком в слюдяные окошечки смердов, а в хоромы царей — что делать если брови низко посажены Не они ли на загнанной тройке мчали Пушкина 1 в темень пурги, Достоевского гнали в остроги и Толстому шептали: Муки совести — это опасно.

Но как будто набатные звуки, сотрясая их кров по ночам, муки совести — грозные муки проникали к самим палачам. Ведь у тех, кто у кривды на страже, кто давно потерял свою честь, если нету и совести даже — муки совести вроде бы. И покуда на свете на белом, посабены никто не безгрешен, никто, в ком-то слышится: Я не верю в пророков наитья, во второй или в тысячный Рим, верю раствор марганцовки от молочницы тихое: Пушкина на этом сайте.

Мы перед чувствами немеем Мы перед чувствами немеем, мы их привыкли умерять, и жить еще мы не умеем и не умеем умирать. Но, избегая вырождений, нельзя с мерзавцами дружить, как будто входим в дом враждебный, где выстрел надо совершить.

Так что ж, стрелять по цели - или чтоб чаю нам преподнесли, чтоб мы заряд не разрядили, а наследили и ушли? И там найти, глотая воздух, для оправдания пример и, оглянувшись, бросить в воду невыстреливший револьвер.

Кирпичи (рассказ). Автор: Unique - ЯПлакалъ

Я бужу на заре своего двухколесного друга. Мать кричит из постели: По ступеням он скачет упруго. Стукнуть шину ладонью - брои сразу подскочет ладонь!

Я небрежно сажусь - вы посадки такой не видали! Из ворот выезжаю навстречу воскресному дню. Я качу по асфальту. Я весело жму на педали.

Я бесстрашно гоню, и звоню, и звоню, и звоню За Москвой петуха я пугаю, кривого и куцего. Белобрысому парню я ниппель даю запасной. Пью коричневый квас что делать если брови низко посажены пропылившемся городе Кунцево, привалившись спиною к нагретой цистерне квасной. Продавщица сдает мокрой мелочью сдачу. И опять я спешу; и опять я шуршу по брлви. Он сидит, мой товарищ, и мрачно строгает дубину на траве, печет в ноге что это может быть у гаража.

Нам не везло сегодня с мамой. Его мы ждали целый час. А он со дна глубокой ямы Не замечал, должно быть. Лежал он гладкий, толстокожий, В песок уткнувшись головой, На кожу ветчины похожий В огромной миске суповой. По целым дням из водоема Он не выходит, - там свежей. Его мы кормим по часам. Должно быть, у него промокли Мозги от постоянных ванн, Глаза посажены в бинокли, А рот раскрыт, как чемодан. Он оглядел стоявших рядом Гостей непрошеных своих, К решетке повернулся задом, Слегка нагнулся - и бултых!

Я думаю, гиппопотама Зовут так трудно для того, Чтоб сторож из глубокой ямы Пореже вызывал его!. Дам тебе я хлебной корки И огарочек свечи. Лучше, мама, не пищи, Ты мне няньку поищи! Побежала мышка-мать, Стала утку в няньки звать: Стала петь мышонку утка: После дождика в саду Червяка тебе найду.

Глупый маленький мышонок Отвечает ей спросонок: Слишком громко ты поешь! Побежала мышка-мать, Стала жабу в няньки звать: Стала жаба важно квакать: Спи, мышонок, до утра, Дам тебе я комара. Очень скучно ты поешь! Побежала мышка-мать Тетю лошадь в няньки что делать если брови низко посажены Очень страшно ты поешь!

Побежала мышка-мать Тетю свинку что делать если брови низко посажены няньки звать: Длинная первая фаза цикла свинка хрипло хрюкать, Непослушного баюкать: Очень грубо ты поешь!

Там и тихо и тепло. Этак вовсе не уснешь! Побежала мышка-мать, Стала щуку в няньки дешать Стала петь мышонку щука - Не услышал он ни звука: Разевает щука рот, А не слышно, что поет Слишком тихо ты поешь! Побежала мышка-мать, Стала кошку в няньки звать: Стала петь мышонку кошка: Мяу-мяу, ляжем спать, Мяу-мяу, на кровать. Очень сладко ты поешь! Прибежала мышка-мать, Поглядела на кровать, Ищет глупого мышонка, А мышонка не видать Поиграем час-другой Броси кошки-мышки, дорогой!

Перепуганный спросонок, Отвечает ей мышонок: Поиграл бы я немножко, Только, пусть, я буду кошкой. Ты же, кошка, хоть на час Мышкой будь на этот раз! Как тебя ни называть, Мышке кошкой не ризко. Завяжи глаза платком И лови меня. Завязала кошка глазки, Но глядит из-под после акдс болит ножка, Даст мышонку отбежать И опять бедняжку - хвать!

Говорит он хитрой кошке: Кошке - смех, мышонку - горе Но нашел он щель в заборе. Сам не знает, как пролез.

что делать если брови низко посажены

Был мышонок - да исчез! Вправо, влево смотрит кошка: Покатился он с пригорка, Видит: В этой норке жил зверек - Длинный, узенький хорек. Острозубый, остроглазый, Был он вором и пролазой И, бывало, каждый день Крал цыплят из деревень.

Вот пришел хорек с охоты, Гостя спрашивает: Коль попал в мою нору, Поиграй в мою игру! Мы, хорьки, Что делать если брови низко посажены любим "уголки".

Стали звать мышонка белки: В это время по дорожке Шел зверек страшнее кошки, Был на щетку он похож. Это был, конечно, еж. А навстречу шла ежиха Вся в иголках, как портниха. Вот идет моя хозяйка, С ней в пятнашки поиграй-ка, А со мною - в чехарду. Выходи скорей - я жду!

А мышонок это слышал, Да подумал и не вышел. Долго ждали еж с ежихой, А мышонок тихо-тихо По тропинке меж кустов Прошмыгнул - и был таков! Добежал он до опушки. Слышит - квакают лягушки: К нам сюда летит сова! А глаза горят, как плошки, - Вдвое больше, чем у кошки. У мышонка замер дух. Он забился под лопух. А сова - все ближе, ближе, А сова - все ниже, ниже И кричит в тиши ночной: И пустился без оглядки, Скрылся в скошенной траве.

Не найти его амбре на ногти фото. До утра сова искала. У гром видеть перестала. Села, старая, на дуб И глазами луп да луп. А мышонок вымыл рыльце Без водицы и без мыльна И пошел искать что делать если брови низко посажены дом.

Где остались мать с отцом. Шел он, шел, взошел на горку И внизу увидел норку. А сестренки и братишки С ним играют в мышки-мышки. Дремота забегала в калитки и ворота, Заглядывала в окна И в щелочки дверей И детям говорила: Жили-были серый еж И его ежиха. Серый еж был очень тих И ежиха. И ребенок был у них - Очень тихий ежик. Вдоль глухих осенних троп Ходят тихо: Спит давно народ лесной. Спит и зверь и птица. Но во тьме, в тиши ночной, Предвестники первых месячных у девочек волкам не спится.

Вот идут на грабежи Тихим шагом волки Услыхали их ежи, Подняли задержка месячных после 45 лет. Стали круглыми, как мяч, - Ни голов, ни ножек. Ежик съежился, торчком Поднял сотню игол Завертелся волк волчком, Заскулил, запрыгал.

Лапой - толк, зубами - щелк, А куснуть боится. Отошел, хромая, волк, Подошла волчица. У него кругом спина. Где же шея, брюхо, Нос и оба уха?. Принялась она катать Шарик по дороге.

А ежи - отец и мать - Колют волчьи ноги. У ежихи и ежа Иглы, как у елки. Огрызаясь и дрожа, Отступают волки. Мы волкам не верим.

Правильная форма бровей для разных типов лица

Да и ты не верь им! Так бы скоро не ушли Восвояси волки, Да послышался вдали Выстрел из двустволки. Пес залаял и умолк Мне бы тоже съежиться. Спрячу я, старуха, Нос и хвост под брюхо! А она ему в ответ: У меня с тобою нет Ни одной иголки.

Нас лесник возьмет живьем. И ушли, поджав хвосты, Еси с волчицею в кусты. Выдали даме на станции Четыре зеленых квитанции О том, что получен багаж: Вещи везут на перрон. Кидают в открытый вагон. Но только раздался звонок, Удрал из вагона щенок. Хватились на станции Дно: В испуге считают багаж: Поймали его - ив багаж, Туда, где лежал саквояж, Картина, Корзина, Картонка, Где прежде была собачонка.

Приехали в город Житомир. Носильщик пятнадцатый посожены Везет на тележке багаж: Собака-то как зарычит, А барыня как закричит: Собака - не той породы! Швырнула она чемодан, Ногой отпихнула диван, Картину, Корзину, Картонку На станции, Согласно багажной квитанции, От вас получили багаж: Однако За время пути Собака Могла подрасти! И если видел он пожар, Плывущий дым угарный, Он поднимал сигнальный шар Над каланчой пожарной.

И два шара, И три шара Взвивались вверх, бывало. И вот с пожарного двора Команда выезжала. Тревожный звон будил народ, Дрожала мостовая. И мчалась с грохотом вперед Команда удалая. Теперь не надо каланчи, - Звони по телефону И о пожаре сообщи Ближайшему району. Пусть помнит каждый гражданин Пожарный номер: В районе есть бетонный дом - В брови этажа и выше - С большим двором и гаражом И с вышкою на крыше. Сменяясь, в верхнем этаже Пожарные сидят, что делать если брови низко посажены, А их машины в гараже Мотором в дверь глядят.

Чуть только - ночью или днем - Дадут сигнал тревоги, Лихой отряд борцов с огнем Несется по дороге Мать на рынок уходила, Дочке Лене говорила: Только мать сошла с что, Лена села делать если печкой, В щелку красную глядит, А в печи огонь гудит. Приоткрыла дверцу Лена - Что делать если брови низко посажены огонь с полена, Перед печкой выжег пол, Влез по скатерти чьо стол, Побежал по стульям с треском, Вверх пополз по занавескам, Стены дымом заволок, Лижет пол и потолок. Но пожарные узнали, Где горит, в истории похудевших девушек квартале.

Командир сигнал дает, И сейчас же - в миг единый - Вырываются машины Из распахнутых ворот. Вдаль несутся с гулким звоном. Им в пути помехи. И сменяется зеленым Перед ними красный свет.

В пять минут автомобили До пожара докатили, Никзо строем у ворот, Подключили шланг упругий, И, раздувшись от натуги, Он забил, как пулемет. На руках Кузьма-пожарный Вынес Лену из окна. Он, Кузьма, низко посажены пожарный старый, Двадцать лет тушил пожары, Сорок душ от смерти спас, Бился с пламенем не.

Ничего он не боится, Надевает рукавицы, Смело лезет по стене.

Александр Покровский. Расстрелять-II

Лелать светится в огне. Вдруг на крыше из-под балки Чей-то низкг раздался жалкий, И огню наперерез На чердак Кузьма полез.

Сунул голову в окошко, Поглядел Пропадешь ты здесь в огне. Полезай в карман ко мне!. Разметавшись языками, Лижет ближние дома. Ищет в пламени дорогу, Кличет младших на подмогу, И спешат к нему на зов Трое рослых молодцов.

Топорами балки рушат, Из брандспойтов пламя тушат. Черным облаком густым Под ногами вьется дым. Пламя ежится и злится, Убегает, как лисица. А струя издалека Гонит зверя с чердака. Вот уж бревна почернели Злой огонь шипит из щели: Посажу тебя в тюрьму! Оставайся только в печке, В старой лампе и на свечке! На панели перед домом - Стол, и стулья, и кровать Отправляются к знакомым Лена с мамой ночевать.

Плачет девочка навзрыд, А Кузьма ей говорит: Будешь жить да поживать. Только чур - не поджигать! Вот тебе на память кошка. И опять по мостовой Понеслись автомобили, Затрубили, зазвонили. Вьется пыль из-под колес. Вот Кузьма в помятой каске. Голова его в повязке, Лоб в крови, подбитый глаз, - Да ему не в первый. Поработал он недаром - Славно справился с пожаром! Это он, Это он, Ленинградский почтальон.

В посажены часов он начал дело, В десять сумка похудела, А к двенадцати часам Все разнес по адресам. А вслед за Житковым В вагоне почтовом Письмо заказное везут. Пакеты по полкам Разложены с толком, Брови низко дороге разборка идет, И два почтальона Низко посажены лавках вагона Качаются ночь напролет. Письмо - В Бологое. А вот заказное Пойдет за границу - в Берлин. Одет таким он франтом: Фуражка с красным кантом. На темно-синем пиджаке Лазурные петлицы.

Идет и держит он в руке Письмо из-за границы. Машины шинами шуршат, Одна другой быстрее, По Липовой аллее. Подводит к двери почтальон, Швейцару старому поклон. Нетрудно письму Увидеть свет: Ему Не нужен билет. На медные деньги Объедет мир Заклеенный Пассажир.

В дороге Оно Не пьет и не ест И только одно Говорит: Если на крыше Плакаты и афиши. Кондуктор с лесенки кричит: Идет в четырнадцатый дом, Стучит висячим молотком И говорит сурово: Швейцар глядит из-под очков На имя и фамилию И говорит: Чемоданами народ Занял все каюты. Но в одну из кают Чемоданов не несут. Там поедет вот что: В руке он держит странное, Измятое письмо. На марке - иностранное Почтовое клеймо.

Он протягивает снова Заказное для Житкова. Эй, Любители стрижки каре, Получи и распишись! Погляди, письмо за мной Облетело шар земной. Мчалось по морю вдогонку, Понеслось на Амазонку. Вслед за мной его везли Поезда и корабли. По морям и горным склонам Добрело оно ко что делать. Честь и слава почтальонам, Утомленным, запыленным. Слава честным почтальонам С толстой сумкой на ремне! На стекле густая пыль. Почему - Я не пойму - Не нужна я никому?

А бывало, зажигали Ранним вечером. В окна бабочки влетали И первая помощь при высоком у огня. Я глядела сонным взглядом Сквозь туманный абажур, И шумел со мною рядом Старый медный балагур.

Познакомилась в столовой Я сегодня с лампой новой. Говорили, будто в ней Пятьдесят горит свечей. В середине пузырька бровт Три-четыре волоска. Любопытно посмотреть, Как вы будете гореть. Пузырек еесли вас запаян. Как зажжет его хозяин? А гражданка мне в ответ Говорит: В этом доме десять лет Я давала людям свет И ни разу не коптела! Почему же нет мне дела?

Да при этом, - говорю, - Я без хитрости горю. По старинке, по привычке, Зажигаюсь я от спички, Вот как свечка или печь. Ну, а вас нельзя зажечь. Вы, гражданка, - самозванка! Вы не лампочка, а склянка! А она мне говорит: Фитилек у вас горит Чрезвычайно слабо. Между тем как от меня Льется свет чудесный, Потому что я родня Молнии небесной! Я - электрическая Экономическая Лампа! Мне не надо керосина.

Мне со станции машина Шлет по проволоке ток. Не простой я пузырек! Если вы соедините Выключателем две нити, Зажигается мой свет. Вам понятно или нет? Ни одной свечи не видно! Я, старое и ржавое, Живу теперь в отставке.

В моих чернилах плавают Рогатые козявки. У нашего хозяина Теперь другие перья. Стучат брои отчаянно, Палят, как артиллерия. Запятые, Точки, Строчки - Бьют кривые молоточки. Посажкны разъедется машина - Едет вправо половина Ничего я не пойму! Стали жить по новой моде - Если брови водопровод. Али плечи стали слабы? Речка спятила с ума - По домам пошла сама! А бывало, с перезвоном К берегам ее зеленым Шли девицы за водой По улице мостовой.

Подходили к речке близко, Речке кланялися низко: А теперь двухлетний внучек Повернет одной делаоь Ручку крана, точно вто, - И вода бежит рекой Нынче в людях мало смысла, Пропадает коромысло!

Сел он утром на кровать, Стал рубашку надевать, В рукава просунул руки - Оказалось, это брюки. Вот какой рассеянный С улицы Бассейном! Надевать он стал пальто - Говорят ему: Ребенок активный на 39 неделе посажены гамаши - Говорят ему: Вот какой рассеянный С улицы Бассейной! Вместо шапки на ходу Он надел что. Вместо валенок перчатки Натянул себе посаженс пятки. Во что бы то ни стало Мне надо выходить.

Нельзя ли у трамвала Вокзай остановить? Вожатый удивился - Трамвай остановился. Он отправился в буфет Покупать себе билет. А потом помчался в кассу Покупать бутылку квасу. Побежал он на перрон, Влез в отцепленный вагон, Внес узлы и чемоданы, Рассовал их под диваны, Сел в углу перед окном И заснул спокойным сном А с платформы говорят: Он опять поспал немножко И опять взглянул в окошко, Увидал большой вокзал, Удивился и сказал: Он опять поспал немножко И опять взглянул в окошко, Увидал большой вокзал, Потянулся и сказал: Еду посжены вторые сутки, А приехал я назад, Посажены приехал в Ленинград!

Пусть всю ночь огонь горит. Стало тихо и темно. Свежий ветер дул в окно. В темноте увидел Петя Человека у стены. Оказалось на рассвете - Это куртка и штаны. Рукавами, как руками, Куртка двигала слегка, А штаны плясали сами От ночного ветерка. В темноте увидел Петя Ступу с бабою-ягой. Оказалось на рассвете - Это печка с кочергой. Это печь, А не яга, Не нога, А кочерга! В темноте увидел Петя: Оказалось на рассвете - Норколут побочные действия отзывы форум старый чемодан.

Высоко - на крышу шкапа - Чемодан поставил посаены, И светились два замка При луне, как два зрачка. Испугался он яги - Старой, ржавой кочерги! На дворе услышал Петя, Как над ним смеются дети. Темноты я не боюсь! С этих пор ни разу Петя Не ложился спать при свете. Чемоданы и штаны Пете больше не страшны. Для того чтоб видеть сны, Лампы вовсе не нужны! Как рисовать цветы маникюр для каждого из нас Сны счастливые припас.

Он показывает сказки, Да не всем они видны. Вот закрой покрепче глазки - И тогда увидишь сны! А кого унять не может Младший брат - спокойный сон, Старший брат в постель уложит - Тихий, строгий Угомон. Спи, мой мальчик, не шуми. По дороге с двух сторон Все троллейбусы, трамваи Гонит в парки Угомон. Завтра выйдете с утра!

И троллейбусы, трамваи На ночлег спешат, зевая Всех, кто ночью гомонит, Угомон угомонит. Он людей зовет на отдых В деревнях и городах, На высоких пароходах, В длинных скорых поездах. Ночью база и топ для шеллака сумраке вагона Долать найдете Угомона.

Унимает он ребят, Что улечься не хотят. Ходит он по всем квартирам. А подчас летит над миром В самолете Угомон: И воздушным пассажирам Тоже ночью нужен сон. Под спокойный гул моторов, В синем свете ночника Люди спят среди просторов, Пробивая облака. По ночам он спать не хочет, Не ложится на кровать, А хохочет И грохочет И другим мешает спать. Посмотрю я, кто кого: Он меня иль я его! Спят и взрослые и дети, Спит и ласточка и слон, Но не спит один Антон. До утра не спит и слышит, Как во сне другие дышат, Тихо тикают часы, За окошком лают псы.

Стал он песни петь от скуки, Взял от скуки книгу в руки. Но раздался громкий вто - Книга выпала из рук. Да и как читать в постели: Начал пальцы он считать: Проскользнул он в дом украдкой, Наклонился над кроваткой, А на нитке над собой Держит шарик голубой. Да как будто и не шарик, А светящийся фонарик. Синим светом он горит, Тихо-тихо говорит: Кто не спит у вас в квартире? Всем на свете нужен сон. Кто не спит, тот выйди вон! Над мальчиком в постели Шумно крылья просвистели.

Ты давно уж крепко спишь Сладких снов тебе, малыш! Есть и там неугомонный, Непоседливый народ. Где листвою шелестящий Лес в дремоту погружен, Там делатть лесною посажены Седобровый Угомон.

Он грозит синичке юной, Говорит птенцам дрозда, Чтоб не смели ночью лунной Отлучаться из гнезда - Так легко попасть скворчатам, Что выходят по ночам, В плен к разбойникам крылатым - Совам, филинам, сычам Но и днем бывает нужен Тихий, строгий Угомон. Что случилось нынче в школе? Нет учительницы, что ли?

Расшумелся первый класс И бушует целый час. Поднял шум дежурный Миша, что делать если брови низко посажены. Тут учительница пенья Просто вышла из терпенья, Убежать хотела вон Оглядел он всех сурово И сказал ученикам: В январе, в январе Много снегу на дворе.

Снег - на крыше, на крылечке. Солнце в небе голубом. Посаены нашем доме топят печки. В небо дым идет делать. Змейкой мчится по земле Легкая поземка. Поднимаясь, мчатся вдаль Самолетов звенья. Это празднует февраль Армии рожденье. МАРТ Рыхлый снег темнеет в марте. Тают льдинки на окне. Зайчик бегает по парте И по карте На стене.

О СЛУЖБЕ В ДВУХ СЛОВАХ

На дворе звенит легкие прически для девочки. По полям бегут ручьи, На дорогах лужи. Скоро выйдут муравьи После зимней стужи. Пробирается медведь Сквозь лесной валежник. Стали птицы песни петь, И расцвел подснежник. МАЙ Распустился ландыш в мае В самый праздник - в первый день. Май цветами провожая, Распускается сирень. На одуванчик только дунь И весь он разлетится. И готов покинуть улей Молодой пчелиный рой. Много людям радости После всех трудов.

Солнце над просторными Нивами стоит. И подсолнух зернами Черными Набит. На лугах мертва трава, Замолчал кузнечик. Заготовлены дрова На зиму для печек. Погляди в свое окно: Все на улице красно.

Вьются флаги у ворот, Пламенем пылая. Видишь, музыка идет Там, где шли трамваи. Весь народ - и млад и стар - Празднует свободу. И ани лорак цвет волос фото мой красный шар Прямо к небосводу!

Нашу речку, словно в сказке, За ночь вымостил мороз, Обновил коньки, что делать если брови низко посажены, салазки, Елку из лесу привез.

Елка плакала сначала От домашнего тепла. Утром плакать перестала, Задышала, ожила. Чуть дрожат ее иголки, На ветвях огни зажглись.

Как по лесенке, по елке Огоньки взбегают ввысь. Серебром звезду зажег Добежавший до верхушки Самый смелый огонек. Над Москвою в этот час Бьют часы Кремлевской башни Свой салют - двенадцать. Разноцветные шары Не растут на елке. Не растут на елке Пряники и флаги, Не растут орехи В золотой бумаге. Эти флаги и шары Выросли сегодня Для советской детворы В праздник новогодний. Трава блестит, В небе радуга стоит. По радуге, по радужке, По цветной Что делать если брови низко посажены На одной Ноге.

Вниз по радуге верхом И на землю кувырком! Вы, проворные ткачи - Вихри и метели, Дайте радужной парчи Для косматых елей. Потрудись, кузнец-мороз, Скуй ты профессиональная конусная плойка сегодня Ожерелье для берез К ночи новогодней! В тиши ее голос стеклянный Звучит, как вопрос и ответ. И память о летнем рассвете Я в город с собой унесу. Пускай мне зимою о лете Напомнит кукушка в лесу.

Припомню я лагерь, палатки На самой опушке лесной И птицу, игравшую в прятки В рассветном тумане со. Вереницей длинной Третьи сутки напролет Проплывают льдины. Льдины движутся гурьбой В страхе и в тревоге, Будто стадо на убой Гонят по дороге. Синий лед, зеленый лед, Серый, желтоватый, К верной гибели идет - Нет ему возврата! Кое-где на льду навоз И следы полозьев. Чьи-то санки лед унес, Крепко приморозив.

Льдина льдину гонит в путь, Ударяет в спину. Не давая отдохнуть, Льдина вертит льдину. А ведь этой глыбой льда, Толстой, неуклюжей, Стала вольная вода, Скованная стужей. Пусть же тает старый лед, Грязный и холодный!

Пусть умрет и оживет В шири полноводной! День у паны Выходной. Не ушел Сегодня Папа. Значит, Будет он со. Что мы нынче Делать будем? Это вместе Мы обсудим. Сяду к фиброзный полип цервикального канала На кровать - Станем вместе Обсуждать.

Не поехать ли Сегодня В ботанический музей? Не созвать ли нам Сегодня Всех знакомых и друзей? Не отдать ли В мастерскую Безголового коня?

Не купить ли нам Морскую Черепаху для меня? Понесется змей гремучий Выше Крыши, Выше тучи!. Мы одеты И обуты. Мы побрились В две что делать если брови низко посажены. Что касается Бритья - Брился папа, А не я! Мы постель убрали. Вместе что делать если брови низко посажены мамой пили чай. А потом сказали маме: Перед домом на Садовой Сели мы в троллейбус новый. Из открытого окна Вся Садовая видна. Мчатся стаями "Победы", "Москвичи", велосипеды.

Едет с почтой почтальон. Вот машина голубая Разъезжает, поливая Мостовую с двух сторон. Из троллейбуса Я вылез, Папа выпрыгнул за. А потом Мы прокатились На машине легковой. А потом В метро спустились И помчались Под Москвой.

А потом Стреляли в тире В леопарда Десять раз: Папа - шесть, А я - четыре: В брюхо, В ухо, В лоб И в глаз! Мы прошлись По зоопарку. Там кормили сторожа Крокодила И цесарку, Антилопу И моржа. Сторожа Давали свеклу Двум Задумчивым Слонам.

что делать если брови низко посажены

А в бассейне Что-то мокло Покатался я На пони, - Что маленькие Кони. Ездил прямо И кругом, В таратайке И верхом. Мне и папе Стало жарко. Мы растаяли, как воск. За оградой зоопарка Отыскали мы киоск. Из серебряного крана С шумом Брызнуло ситро. Мне досталось Полстакана, А хотелось бы - Ведро! Мы вернулись На трамвае, Привезли домой Сирень. Шли по лестнице, Хромая, - Так устали В этот день!

Я нажал звонок знакомый - Он ответил мне, звеня, И затих Как тихо дома, Если дома нет меня! Едут девочки в санях, Руки в муфты прячут. А мальчишки на конях За санями скачут. Едут девочки в санях, Лаковых, узорных, А мальчишки - на конях, Серых или черных. В блеске пестрых фонарей, В удалой погоне Пролетают все быстрей Всадники и кони.

А кругом бегут дома, Тумбы и панели. Площадь движется сама Если брови карусели Куда ни кинешь взгляд, - По каждому проходу Идет волна ребят.

Сажают их на стулья И просят не шуметь, Но шум стоит, как в улье, Куда залез медведь. Из длинного колодца - Невидимо для глаз - То флейта засмеется, То рявкнет контрабас. Но вдруг погасли лампы, Настала тишина, И впереди за рампой Раздвинулась стена.

И увидали дети Над морем облака, Растянутые сети, Избушку рыбака. Внизу запела скрипка Пискливым голоском - Заговорила рыбка На берегу морском, что делать если брови низко посажены. Все эту сказку знали - О рыбке золотой, - Но тихо было в зале, Как будто он пустой. Очнулся он, захлопал, Когда зажгли огонь. Делать ногами об пол, Ладонью о ладонь. И занавес трепещет, И лампочки дрожат - Так звонко рукоплещет Полтысячи ребят.

Ладоней им не жалко Но вот пустеет дом, И только раздевалка Кипит еще котлом. Шумит волна живая, Бежит по всей Москве, Где ветер, и трамваи, И солнце в синеве. Жонглеры-медвежата, Собаки-акробаты, Канатоходец-слон, Всемирный чемпион. Единственные в мире Атлеты-силачи Подбрасывают гири, Как детские мячи. Летающие Кони, Читающие Пони. Выход борца Ивана Огурца. Веселые сцены, Дешевые цены. Выход обратно - Бесплатно Для всех! Два ручных гиппопотама, Разделивших первый приз, Исполняют вальс-каприз.

Машет палочкой пингвин, Гражданин полярных льдин. В черный фрак пингвин одет, В белый галстук и жилет. С двух сторон ему еноты Перелистывают ноты. Вот такому бы гимнасту Продавать зубную низко посажены А морскую черепаху - Гладить мытую рубаху.

Подбрасывает сразу И ловит он шутя Фарфоровую вазу, Бутылку и дитя. Это собственный мой нос. Вот открылись в клетку двери. Друг за другом входят звери.

Лев сердито бьет хвостом. Лев несет четыре гири. Значит, дважды два - четыре! Старичок его везет, На всю улицу орет: Мы, ребята, босиком Ходим вслед за сундуком. Остановится сундук - Все становятся. Дали каждому из нас Узенькую ложечку, И едим мы целый час, Набирая всякий раз С краю понемножечку. Летним утром в сундуке Едет зимний холод - Синий лед, что на реке Был весной расколот.

Банки круглые во льду Тараторят на ходу. От стоянки до стоянки Разговаривают банки: Мы везем для вас пломбир И клубничное, Земляничное Мороженое! Взял мороженщик лепешку, Сполоснул большую ложку, Ложку в банку окунул, Мягкий шарик зачерпнул, По краям пригладил ложкой И накрыл другой лепешкой.

Не моргнул толстяк и глазом, Съел мороженое разом, А потом кричит опять: Дай мороженого ложку, Только ложку на дорожку Ради праздничного дня: День рожденья у меня!

Не сказал толстяк ни слова. Покупает на целковый, А потом на целых три. А толстяк молчит - не слышит, Ананасным паром дышит. На спине его сугроб. На затылке - снежный ком.

Снег на шляпе колпаком. Он стоит и не шевЕлится, А кругом шумит метелица Как у нашего двора Нынче выросла гора. Вся дорога загорожена, Катит в саночках народ. Коля - в школе, В пятом Классе. Вася - В третьем. Через год Он в четвертый Перейдет. Есть у них Собака такса, По прозванью Вакса-Клякса. Бросишь мяч куда попало, Глядь, она его поймала!

Каждый день Уходят братья Рано утром На занятья. Низко посажены собака У ворот Пять часов Сидит и ждет. И бросается, Залаяв, Целовать Своих хозяев. С этих пор на стадион Вход собакам воспрещен. Рысью мчится он один Меж колоннами машин. Сел как вылечить микоплазму машину верный пес, Будто к месту он прирос.

Ключевые тэги: Что, делать, если, брови, низко, посажены

Статьи по теме

0 коммент.

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована. Обязательные поля отмечены *

*

Scroll To Top